ОНА – НАСТОЯЩАЯ

В моем советском детстве смерть выглядела так. Сначала мы узнавали – от бабушек на лавочках, или друзей, или родителей, обсуждавших на кухне эту новость, – что баба Лиза, или Виктор Петрович, или вот Миша из четвертого подъезда – надо же, такой молодой! – умер.

Затем у дверей квартиры усопшего водворялась крышка гроба, в подъезде появлялся запах хвои и краски – от венков, а за неплотно прикрытой дверью в квартиру усопшего, куда продолжали прибывать родственники, неплотным гулом звучали голоса, и слышался женский плач. Покойного если и забирали в морг, то за день до похорон все равно привозили домой – а как же! И вот наступали похороны.

Женщины в черных платках с опухшими красными глазами сновали туда-сюда, на табуреточки ставился гроб, какая-нибудь бабушка, накануне уже сбегавшая в церковь и тайком заказавшая заочное отпевание, держала в руках тарелку с кутьей. Рыдали во дворе медные трубы захудалого оркестрика, дети робко заглядывали в плохо узнаваемое лицо бывшего соседа, витал тонкий запах формалина, нервически всхипывали литавры, мужики поднимали гроб на плечи и несли – обычно до торца нашего длинного-длинного дома.

Для всего я все это так подробно описываю – для того, чтобы напомнить: даже в атеистические времена смерть все-таки была. Вот такая – безысходно материалистическая, но все же заметная, ощутимая, настоящая. А теперь ее нет – человек просто берет и куда-то исчезает. Перебирается на другой уровень матрицы, может быть. Неизвестно. Вчера еще встречались в лифте, а теперь – как в антиутопии: фюьить – и расщепился. Современное общество делает все возможное, чтобы подальше спрятать смерть >>>

Комментарии закрыты.