Archive for the ‘Путь к вере’ Category.

СЛЫШАТ ЛИ НАШИ МОЛИТВЫ УМЕРШИЕ И ЧТО ЧУВСТВУЮТ КОГДА ЗА НИХ МОЛЯТСЯ

 

В воспоминаниях священноисповедника Николая, митрополита Алма-Атинского и Казахстанского, есть следующий рассказ.
Однажды Владыка, отвечая на вопрос, слышат ли умершие наши молитвы, сказал, что не только слышат, но и «сами за нас молятся. И даже больше того: видят нас, какие мы есть в глубине сердца нашего, и если мы живем благочестиво, то радуются, а если нерадиво живем, то печалятся и молятся о нас Богу. Связь наша с ними не прерывается, а лишь временно ослабляется».
Затем Владыка рассказал случай, который подтверждал его слова.
Священник Владимир Страхов служил в одной из московских церквей. Окончив Литургию, он задержался в храме. Все молящиеся разошлись, оставался лишь он да псаломщик. Входит старушка, скромно, но чисто одетая, в темном платье, и обращается к священнику с просьбою пойти и причастить ее сына. Дает адрес: улицу, номер дома, номер квартиры, имя и фамилию этого сына. Священник обещает исполнить это сегодня же, берет Святые Дары и идет по указанному адресу. 
Поднимается по лестнице, звонит. Ему отворяет дверь человек интеллигентного вида, с бородкой, лет тридцати. Несколько удивленно смотрит на батюшку. «Что вам угодно?» — «Меня просили зайти по этому адресу приобщить больного». Тот удивляется еще больше. «Я живу здесь один, никого больных нет, и в священнике я не нуждаюсь!» Изумлен и священник. «Как же так? Ведь вот адрес: улица, номер дома, номер квартиры. Как Вас зовут?» Оказывается, и имя совпадает. «Позвольте все же войти к вам». — «Пожалуйста!»
Входит батюшка, садится, рассказывает, что приходила старушка приглашать его, и во время своего рассказа поднимает глаза на стену и видит большой портрет этой самой старушки. «Да вот же она! Это она и приходила ко мне!» — восклицает он. «Помилуйте! — возражает хозяин квартиры. — Да это моя мать, она скончалась уже лет 15 тому назад!»
Но священник продолжает утверждать, что именно ее он сегодня видел. Разговорились. Молодой человек оказался студентом Московского Университета, не причащался уже много лет. «Впрочем, раз Вы уже пришли сюда, и все это так загадочно, я готов исповедаться и причаститься», — решает он наконец.
Исповедь была долгая, искренняя — можно сказать, за всю сознательную жизнь. С большим удовлетворением отпустил ему грехи священник и приобщил его Святых Тайн.
Ушел он, а во время вечерни приходят сказать ему, что студент этот неожиданно скончался, и соседи пришли просить батюшку отслужить первую панихиду. Если бы мать не озаботилась из загробного мира о своем сыне, то он так и отошел бы в вечность, не приобщившись Святых Тайн.
Это тоже урок, который всем нам преподносит сегодня Святая Христова Церковь. Будем внимательны, потому что мы знаем, что всем нам без исключения рано или поздно придется расстаться с этой земной жизнью. И мы предстанем перед своим Творцом и Создателем с ответом о том, как мы жили, что совершали в своей земной жизни, достойны ли были Своего Небесного Отца.
Святый Григорий Двоеслов представляет примечательный опыт действия молитвы и жертвоприношений за усопшаго, обета нестяжания, случившийся в его монастыре. Один брат за нарушение обета нестяжания, в страх другим, лишен был по смерти церковнаго погребения и молитвы въ продолжение тридцати дней, а потом из сострадания к его душе тридцать дней приносима была безкровная жертва с молитвою за него. В последний из сих дней усопший явился в видении оставшемуся в живых родному брату своему и сказал: доселе худо было мне, а теперь уже я благополучен; ибо сегодня получил приобщение (Беседы, книга 4, глава 55).
Златоуст также учит: «если язычники вместе с умирающими сожигают их имение, то кольми паче ты, верующий, вместе с верующим, должен предпослать его имение не для того, чтобы оное превратилось в пепел, подобно тому, но дабы чрез него доставить большую славу усопшему; и если умерший был грешник, то дабы Бог отпустил ему прегрешения, а если праведник, дабы увеличил награды… Постараемся же оказывать чрез милостыни и приношения возможную помощь отшедшим, и это для них весьма спасительно, приносит великую пользу, ибо иначе напрасно и безрассудно было бы учреждено и Церкви Божией предано от премудрых апостолов, чтобы священник при страшных тайнах приносил молитву об усопших в вере, если бы святые апостолы не знали, что от сего произойдет великая польза, великое благо».

ПРИЧАСТИЕ рассказ

Литургия уже подходила к концу, а желающих исповедаться было ещё десятка два. Батюшка хотел, чтобы как можно больше собравшихся успело совершить это таинство, без которого, как известно, нельзя подходить к Чаше, и потому торопился. Особенно старался остепенить не в меру болтливых прихожан, напоминая им, что на исповеди важно не столько рассказать во всех подробностях о своих неблаговидных поступках, сколько иметь в душе покаянное чувство и желание исправиться. Однако, предварительно извинившись перед собравшимися, всё же предупредил их о том, что, к сожалению, всех выслушать он не сможет. После этих слов многие из прихожан отошли; а оставшиеся начали напирать на впереди стоящих, сжимая полукруг возле отца Михаила.

Перед Ольгой Николаевной уже никого не было; но едва она собралась подойти к батюшке, как справа от себя заметила опирающегося на палку старичка. Он тяжело дышал; пот катился с него градом.

- Проходите, дедушка, – сказала Ольга Николаевна, подавшись немного назад. Тот благодарно кивнул головой… А когда отец Михаил накрыл его голову епитрахилью, она услышала позади себя детский плач и затем женский голос:

- Опять мокрый?.. Боже ты мой… Вы не разрешите? – женщина с младенцем на руках умоляюще посмотрела на Ольгу Николаевну.

- Конечно, – та сделала шаг в сторону. И тут же покосилась на молодого человека с красным лицом, ставшего рядом, на место женщины с ребёнком. Почувствовав, что от того пахнет спиртным, ужаснулась. “Разве можно в таком состоянии приходить в храм?” – хотела было она сказать парню; но тут же спохватилась: – “Господи, мне ли судить человека? Может, он извёлся от своей страсти, родных и близких измучил, пришёл за помощью к Богу, – а после моего наставления устыдится и уйдёт из храма навсегда. И душа его погибнет! Пусть решит священник…” И она посторонилась, пропуская молодого человека вперёд. Тот вопросительно на неё взглянул; но всё же после женщины с ребёнком подошёл к батюшке…

Отец Михаил беседовал с ним довольно долго, и в толпе готовящихся к исповеди поднялся недовольный ропот. А Ольга Николаевна была рада: “Пускай, – думала она, – подольше поговорят; может, парнишке это пойдёт на пользу…”

Отпустив молодому человеку грехи, батюшка объявил, что исповедует последнего; но не успела Ольга Николаевна сделать и шага, как, опередив её, к отцу Михаилу юркнула маленькая старушка… Ольга Николаевна растерянно на неё посмотрела, но делать было нечего; и вместе с остальными, не успевшими исповедаться, она отошла в сторону… “Господь не допустил к Чаше, – подумала она, – недостойна… Да и впрямь: недавно сына отшлёпала за рогатку, а нужно было поступить по-иному: рассказать ему о страданиях раненых птичек; подругам на работе, когда застала их за просмотром непристойного фильма, столько гадостей наговорила, – вместо того, чтобы просто объяснить им, что подобное кино – мерзость. Даже не извинилась перед ними… Господи, прости меня, грешную. Теперь понимаю, что Ты оказал мне великую милость, не допустив осквернёнными устами принять Тело и Кровь Твою, уберёг меня от греха кощунства…”

Тем временем причастники начали подходить к Чаше. Ольга Николаевна увидела среди них дедушку с клюкой, женщину с младенцем на руках – и искренне за них порадовалась… А когда причастился краснолицый молодой человек, которого она пропустила перед собой к исповеднику, по щекам Ольги Николаевны потекли слёзы. “Господи, – зашептала она, – избавь его силой благодати Твоей от пагубной страсти, пошли в его семью покой и счастье…” И она перекрестилась…

По окончании службы прихожане, как обычно, стали подходить к батюшке, чтобы приложиться ко Кресту, который он держал в руке… И когда Ольга Николаевна хотела поцеловать Распятие, священник дрогнул и слегка пошатнулся… “Какой позор, – пронеслось чуть позже в голове Ольги Николаевны, – даже настоятель отпрянул от меня. Это мне явный знак, чтобы я не смела подходить к святыне, будучи в греховных нечистотах!..” И, опустив глаза, она встала в самом тёмном углу храма, не смея даже произносить святые слова молитвы…

Несколько минут спустя услышала рядом с собой женский голос:

- Вы что здесь стоите, причастники должны выслушать благодарственный молебен. Идёмте… И не успела Ольга Николаевна раскрыть рта, как служительница храма – пожилая женщина в коричневом платке – взяла её за руку и отвела к причастникам.

“Господи, прости меня, – с ужасом подумала Ольга Николаевна, – совсем я обезумела!..” Но отойти не посмела: боялась нарушить благоговение молящихся… После молитвы она быстро перекрестилась и поспешно вышла из храма…

А женщина в коричневом платке подошла к настоятелю.

- Вы уж меня извините, отец Николай, но я не видела эту прихожанку у Чаши. Почему Вы велели мне отвести её на благодарственный молебен?

Священник взял её за руку и отвёл в сторону.

- Понимаешь, Антонина, – проговорил он тихим голосом, – эта женщина, когда подошла ко Кресту, сияла таким неземным светом, что я чуть не потерял равновесие… Даже если она не была у Чаши, поверь: её причастил сам ангел. Такие явления иногда наблюдали Святые Отцы… Только, ради Бога, об этой прихожанке никому не сказывай…

И он направился в алтарь…

А Антонина, выйдя из храма, с любопытством посмотрела вослед слегка сгорбленной Ольге Николаевне; однако никакого света, исходящего от неё, не увидела…
Иван Кузин

КАК Я ПОБЫВАЛА В КЛИНИЧЕСКОЙ СМЕРТИ

Карташева Нина Васильевна (р. 1.01.1953), русская поэтесса. Тематика ее стихов определяется твердой православно-патриотической позицией и глубоким осознанием русской национальной идеи. Инициатор и ведущая Вечеров русской духовной культуры в Международном Славянском центре (с 1993), музее К. Васильева (с 1999). Автор поэтических сборников “Стихи из России” (Австралия, Мельбурн, 1991), “Чистый образ” (1993), “Имперские ряды” (1996).

Всем хочется быть богатыми. Ради денег могут холодно обобрать родного брата, предать Родину, Бога, самих себя, унижаясь перед сильными, лицемеря. И всё это оседает грязной тяжестью на безсмертной душе. А каждый из нас приходит в сей мир осуществить замысел Божий о своей единственной, бессмертной душе в свободе добровольного определения ко Злу или Добру.

Долго я не решалась опубликовать эти заметки… Таинственное, сверхъестественное, потустороннее… То, что у скептика и атеиста вызывает подозрительность относительно здравого рассудка автора, а у жизнелюба (впрочем, и у меня до пережитого) — недоверчивость и сомнение. Если нет своего мистического опыта, то и не верится.

У Достоевского один из героев рассуждает, что земной здравый ум является как бы надёжной крепкой стеной, ограждающей нас от мира невидимого. Но в какие-то моменты потрясений, болезни, вдохновения эта надёжная стена даёт трещину или открывается замурованное окно, через которое человек видит по ту сторону, что мы и называем потустороннее. Таковы прозрения пророков, поэтов, художников, святых, юродивых и даже сумасшедших. Но каждый видит то, в чём живёт его душа. Жуткие полотна великого Босха, неизреченные свет и радость видений святого Серафима. Духообщение у кого-то с силами тьмы и её лживой прелестью, а у кого-то с невещественным и животворящим светом. Святые могут видеть и духов злобы и бороться с ними, и видеть святых ангелов и даже Бога и принимать от них живую помощь.

А нам, простым смертным, лучше всего молиться и верить. И лучше всего до смертного часа совсем не знать опыта перехода в мир иной. Достаточно верить слову сильных духом, верить слову Евангелия и силе Креста Господня. Но мы не столь послушны и кротки сердцем. Мы, как дети, хотим сами всё узнать… И часто мы сами виноваты, что в мире так перемешаны добро и зло, вера и суеверия, обыденное и непостижимое, правда и вымысел. Уроки Учителя и Творца усваиваются кое-как. А ведь экзамен сдавать всем. Все мы смертны. И все до единого — и президент, и бедный инвалид — встанем перед Богом. И часа-то нашего не знаем. Через 30 лет умрём или сейчас? Здоровый образ жизни не гарантирует, что завтра вам на голову не свалится кирпич или ваша машина вместе с вами не сгорит в ДТП.

Два года назад, меня доставила «Скорая помощь» полумёртвую на операционный стол ближайшей больницы. Врачи спасли мне жизнь, а Господь спас мою грешную душу для покаяния. Сознание покинуло меня, как бы закручивая в какую-то стремительную, светящуюся и жёсткую спираль. Я увидела операционную палату, лампы, врачей, безпомощное тело и подумала, что я умерла и это меня препарируют. Потрясённо удивилась, но испугаться не успела. Сверхсила мгновенно и резко перебросила меня в немыслимую, переливающуюся голубоватым светом тишину. Блестящие горы и узенькая, обрывистая тропинка вверх. Слева обрыв, справа гора, тропинка шириной в мою ступню почти вертикальная, и мне надо только вверх. И я пошла сначала бодро, потом потише. Рядом кто-то был, кто не помогал, а как бы следил с участием и готовностью помочь. Вверху было очень радостно и много светящихся крыльев, не облаков, а реющих крыльев, и когда я туда смотрела, то слышала музыку от крыльев, если это можно назвать музыкой, тихая, радостная гармония. Там были простор, красота и… разум, то есть всё там было одушевлённым, любящим и ждущим лично меня. Но смотреть туда всё время я не могла. Узенькая тропинка вверх была опасной. Когда я чувствовала, что рядом со мною есть кто-то, может быть, покойный папа, мама, может быть, ангел, я успокаивалась. И с ним, я это ясно чувствовала и даже видела, все те, о ком я молилась и кого любила. Не только родные и те, кого я знала в этом мире, но и те, кого я никогда не видела и не знала, но молилась.

Возможно, мои дальние предки, и не только, например, Пётр Николаевич Краснов — я люблю его творчество, он записан в мой помянник как воин-герой поля брани и духовный писатель-патриот. И в те роковые для меня минуты он был там, сопереживал, и если бы кто-то великий, может быть, ангел разрешил ему помочь мне, он бы сразу пришёл мне на помощь! Все они были рядом, но только сочувствовали, не помогали и не говорили со мной. Лица у них были не как в жизни, а тонкие, просветлённые. Они были рядом, но не на твёрдой тропинке, а в воздухе, шли рядом, как по тверди, не падая в бездну. Мне было с ними уверенно и спокойно, но я знала, что я, как они, не смогу идти по воздуху, мне нужно опираться на тропинку, а в воздухе я буду падать! Когда же я их присутствия не чувствовала и не видела, я шла очень уверенно и медленно. Вот в такой момент оставленности, уже пройдя более половины невероятно крутого подъёма, я обернулась! Забыла о русских сказках, что нельзя оглядываться. Не вспомнила Евангелия, что берущийся за плуг и оглядывающийся назад ненадёжен. Я оглянулась!

Ужас, сковавший меня, не передать никаким даром слова, и Пушкин бы онемел! Немыслимая высота, до цели, до крылатого света, ещё так высоко, а внизу пропасть, наполненная ужасом. И так же, как свет наверху был разумным, родным и одушевлённым, так страшная пропасть наполнена внизу тоже одушевлённым, безстыдным, ядовитым разумом. Там меня, лично меня, злорадно ненавидели. И я испугалась! Я решила, что дальше не пойду, чтобы не сорваться вниз. Я останусь здесь, прижимаясь к скале, на узенькой тропинке, вторую ногу не поставить. И тут — самое страшное, чего и представить было невозможно, — исчезло ВРЕМЯ. Нет ВРЕМЕНИ — есть ВЕЧНОСТЬ! Время не существуeт! И я остаюсь навсегда, не достигнув радостного света, здесь.

Остаюсь, чтобы не упасть в кромешную пропасть, наделённую злым разумом. Испугалась, и ужас вечности приковал, ужас, что уже не существует времени. Это навсегда! Я не достигну Того и тех, кто меня любит и ждёт. И вдруг, среди этого неподвижного ужаса раздался голос звучный и кроткий одновременно: «Где она?» — и кто-то другой, тоже благозвучно, как музыка, ответил: «Она боится!» И меня опять, как в светящуюся жёсткую спираль, закрутило, только в обратную сторону, в сознание. Я увидела себя опять лежащей, рядом с другими. Эта была реанимационная палата. Все лежащие были голые, и я подумала, что это морг и я мертва. Но я была уже жива, слава нашим врачам и слава Богу, сохранившему мне жизнь, где ещё есть время, чтобы набраться духовных сил и дойти к Нему без страха.

Да, я попала в больницу внезапно, не готовой к смерти, не исповедовавшись, не причастившись. Это страшно. Да минует нас всех такая участь, не приведи, Боже! Позже ко мне допустили священника, пособоровали, причастили. А потом уже в отдельной палате я стала отдалённо похожей на себя, в чепчике, в домашней рубашке, в изголовье иконы, цветы, рядом муж молится. Уже и не так страшно. Священники бывали у меня часто, и я готовилась уже всем сердцем и умом к воле Божией — или умереть, или жить. И за это силы зла яростно негодовали на меня. В бреду я слышала страшный голос, так не похожий на тот, который был ТАМ. Здесь голос хамский и грубый: «Где она?» — и другой голос, такой же мерзкий, отвечал: «Она ни здесь, ни там!»

Состояние физическое у меня было ещё очень плохое, и все мои близкие и Матушка-Церковь меня вымаливали. Бедный муж не отходил от меня, вычитывал за день всю Псалтырь и специальные каноны и акафисты о болящей. И когда наступил кризис, я духом успокоилась. Я знала, что теперь уже мне не надо будет карабкаться по узенькой крутой тропинке, я стала после причастия лёгкой и сразу попаду в свет и радость. Я это знала очень уверенно. Меня не интересовало ничто материальное. Даже если бы мне предложили дворец на Рублёвке и бриллианты королевы Англии, я бы не соблазнилась. Я хотела только туда, где Красота, в которой Бог! Меня тянуло только Туда. Но меня очень вымаливали здесь, а может быть, и там. И муж неотступной молитвой мешал мне отойти в мир иной. Я его всячески пыталась выслать из палаты, просила идти за чем-нибудь в столовую, в магазин, лишь бы ушёл. Но он, наверное, чувствовал моё состояние и не уходил. Вслух читал и читал молитвослов. Я была, как воздушный лёгкий шарик на нитке: хочу улететь, а нитка не пускает. Этой ниткой была молитва. Да ещё врач, дай Бог ему здоровья, попался чуткий и талантливый. И я пошла на выздоровление. Ровно через 40 дней меня выписали.

И вот я жива, работаю, езжу по свету, веду концерты, но я стала какая-то другая. Я стала жалеть даже злых, негодных людей. А их нынче много. Всем хочется быть богатыми. Ради денег могут холодно обобрать родного брата, предать Родину, Бога, самих себя, унижаясь перед сильными, лицемеря. И всё это оседает грязной тяжестью на безсмертной душе. Что ожидает несчастных злодеев там, где нет Времени, а только Вечность?! Страшно оказаться в ненавидящей всякого человека тьме без радости и смысла в земном богатстве. Там не Бог, а противобог, сатана, который тоже реален и царствует в своём разрушительном безобразии, он без образа и подобия, лишён благодати. А Бог в красоте, любви, порядке и удивительной гармонии. Пока мы здесь, мы можем заслужить красоту и любовь, а Там уже будет поздно. Там нет Времени как такового.

Будем же милосердны друг к другу. И не бойтесь, как я испугалась, Бог нас, каждого, знает по имени, лично, любит каждого, как единственное неповторимое Свое творение. Не надо завидовать и ревновать к другим. Каждый из нас единственный, недаром даже линии на ладони и отпечатки пальцев неповторимы, а уж тем более душа. Все люди похожи, но каждый своеобразен. Свой образ имеет. Каждый из нас приходит в сей мир осуществить замысел Божий о своей единственной, бессмертной душе в свободе добровольного определения ко Злу или Добру. Жизнь земная так хрупка.

Внезапная смерть может настигнуть в любой момент. Готовы ли мы? Тяжесть налипших на душу грехов не даст ей покоя и света. Только чистота, добрые поступки, милость к слабым и бедным могут облегчить душу. Надо успеть! Спаси нас всех Христос и Его Пречистая Матерь-Дева!

Журнал “Русский Дом”

ЧУДО С ПОДУШКОЙ

Та самая подушка. Фото: Иван ЖукЖил-был таксист. И не плохо, надо сказать, жил: особо не напрягался, кормил семью, не изменял жене, воспитывал сына, ухаживал за старушкой-мамой. А когда у жены с его матерью что-то там не сложилось и разгневанная супруга поставила вопрос ребром, таксист, пожалуй, впервые всерьез промыслил:

– Сегодня моя мать мешает, а завтра, глядишь, я не угожу.

Промыслил так таксист – да и развелся с женой. Оставил ей мебель, гараж, машину (сына она уж сама отсудила), а вот однокомнатную квартирку разделили на две небольшие клетушки в разных концах Москвы с соседями в смежных комнатах. Таксист со своей матерью обосновались вблизи метро «Люблино», а бывшая лучшая половина с их пятилетним сыном поселились у Трех вокзалов >>>

ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ ДАРОВ

Вера… Величайший дар и величайшее достояние, то, без чего невозможно не только угодить Богу, но и вообще – помыслить, что Он есть, существует. Дверь в иной, прекрасный, не подверженный тлению мир, способность видеть невидимое, осязать неосязаемое, познавать непознаваемое.

Как легко, как радостно жить, когда и она – живая, эту жизнь пронизывающая, наполняющая смыслом, одухотворяющая, определяющая ее всю, а точнее – просто выводящая за пределы того, что здесь, и поставляющая перед реальностью того, что там! Она дает силы переносить любые трудности, справляться с самыми серьезными испытаниями, утешает, укрепляет, позволяет идти по вздымающимся волнам всегда волнующегося житейского моря, не страшась потопления в них.

И как же, напротив, тяжело, когда вера оскудевает! Всё разом меняется. Исчезает это удивительное ощущение свободы, простора, которое и в самых стесненных обстоятельствах подает искренне верующей душе Господь. Напротив, чувствуешь себя каким-то замученным, загнанным зверьком, преследуемой людьми и демонами жертвой. И действительно становишься таким! Оскудевает вера – и изнемогает надежда; оскудевает вера – и теряет силу любовь. Вечность больше не воспринимается как то, на пороге чего ты уже стоишь, она вообще не ощущается как реальность. И Бога уже не чувствуешь как Того, Кто всех ближе, Кто один знает тебя, как никто, ценит, дорожит тобой. И люди становятся какими-то плоскими, ненастоящими. И жизнь…

Всего этого не знает человек не веривший, ему не с чем сравнивать то, как он живет, другая жизнь – жизнь, наполненная и преображенная верой, – ему ведь неведома. Но когда ты, напротив, успел изведать, опытно узнать ее, а потом утратил, «выпал» из нее в «обычную», «простую», «конечную»… Вот это беда, это несчастье >>>

БУДЕТ СЧАСТЬЕ

«Жизнь не задалась… Все не так! Вот другие… Почему у них все получается, все планы реализуются, все спорится? Чем хуже я, чем лучше они? Отчего все так несправедливо? Почему Господь мне не помогает?»

Знакомые вопросы? Часто приходится их слышать? А отвечать на них? А самому задавать?.. Не вслух, может быть, про себя только. Но случается ведь…

А и правда — отчего? Почему?

Ведь Господь всегда «близ призывающих Его» (Пс. 144, 18). Ведь нет никого, кто был бы Им нелюбим, бесповоротно отвергнут. И нет, не может быть у Него никакого лицеприятия. Что же тогда?

Верит человек, в храм ходит, исповедуется, причащается, молится. А все одно — как об стену горох: те же неудачи, то же кручение на одном месте, та же бестолковость жизни, бесплодность всех усилий. И то же непроходящее недоумение, до скорби, до боли, до обиды: «Да почему?!».

Есть один ответ… Очень внятный, очень ясный, единственно верный. Одновременно и на поверхности лежащий, и предельно глубокий, серьезный. И вместе с этим — умом и сердцем не просто не принимаемый, а прямо отторгаемый ими.

…Как же часто мы просим Господа о помощи и одновременно противимся Ему — всеми силами, всем существом своим! Как просил некогда Августин: «Господи, даруй мне целомудрие. Но только не сейчас!». И больше того: «Помоги, но не так, и не так… Этого не отбирай! То — оставь! Спаси, но дай свободу грешить…».

Ищем счастья и бежим от Того, Кто один — не только его источник, но и само счастье. Пытаемся украдкой от Всевидящего (!) что-то урвать от жизни, насладиться тем, что противно Ему.

И искренне обижаемся… на Него. И жалуемся. И ропщем. И от всего этого — еще хуже.

А состояться-то подлинным образом можно лишь одним способом. «Скажи мне, Господи, путь, воньже пойду, яко к Тебе взях душу мою» (Пс. 142, 8). А еще лучше: «Сам меня, Господи, этим путем поведи, даже если не захочу потом этого, если вырываться буду, биться в Твоих руках. Сейчас, когда мой ум хотя бы отчасти ясен, когда страсти не помрачают его, приношу молитву мою. Вонми ей, не дай пропасть мне вдали от Тебя».

Поразительно, как мы боимся сказать что называется у отцов «в чувстве сердца»: «Да будет воля Твоя!» или проще: «Делай со мной, что хочешь, только спаси!». По Его воле приходим в этот мир, по Его же воле его покидаем, от Его решения и вечная участь наша зависит всецело, и Ему не доверяем? Никто не любил и не полюбит нас так, как Он, и Его боимся? >>>

ТРЕВОЖНОСТЬ, С КОТОРОЙ МЫ НЕ МОЖЕМ РАССТАТЬСЯ

– Испытываешь ли ты чувство тревоги? – Я задавал этот вопрос очень многим людям, и большинство из них смотрели на меня, улыбались и отвечали:

– Батюшка, это риторический вопрос? Естественно, все мы испытываем тревогу. Может быть, ты не тревожишься?

И тогда я оказался в трудном положении: когда я задал этот вопрос себе, то понял, что и во мне живет чувство тревоги. Все мы очень тревожимся. И сейчас, перед началом радиопередачи, я беспокоился и думал, смогу ли сказать то, что надо. Да, и я тревожусь.

Идешь в школу и видишь маленьких детей – оказывается, и у них присутствует в жизни напряженность, гонка, паника и неуверенность… Да, все мы беспокоимся. Невероятно, но это стало уже глобальной эпидемией. Всех нас охватывает это состояние.

Самое неприятное, что тревога – это то, что невозможно описать, не знаешь, что она собой представляет. Пытаешься подобрать слова – и не можешь. Что же это, в конце концов? Это – переполняющие душу страх, неуверенность, ощущение надвигающейся беды или мучительное воспоминание о том, что уже произошло. Так мы и живем: либо опасаемся того, что может случиться, либо то, что уже случилось, не отпускает, смущает и угнетает нас внутренне, ни на минуту не оставляя душу в покое.

Мы постоянно куда-то спешим, мы не умеем наслаждаться жизнью, которую нам даровал Господь. Мы постоянно находимся в погоне, постоянно ждем чего-то нового, отличающегося от того, что есть у нас сегодня. И возникает вопрос: а когда мы будем радоваться сегодняшнему дню? Когда им насладимся? Ведь то, что тут и сейчас, в твоих руках, так быстро исчезает. Время летит. Я говорю, и время пролетает, проходит. Настоящее постоянно ускользает от нас, мы постоянно живем в другом времени – между прошлым и будущим – и не замечаем настоящее. Сейчас часы показывают начало второго, но мы живем не этим часом, а завтрашним или послезавтрашним днем, думаем о том, что произойдет через месяц, какими мы будем. И туда, в будущее, мы заглядываем не созидательно и творчески, а с чувством тревоги. Постоянное ожидание чего-то и размышления об этом делают нас больными, и мы теряем способность радоваться >>>

ПРЕДАТЕЛЬСТВО И ТОТ, КТО НЕ ПРЕДАЕТ

Господь Вседержитель. Часть Дисиса. Храм св. Софии, Константинополь«Всяк человек ложь»… Сколько раз каждый из нас читал, слышал или произносил эти слова псалмопевца! Но насколько же по-разному они могут отзываться в сердце… Одно дело, когда ты просто прочитываешь правило ко Причащению, в которое включен начинающийся этой фразой 115-й псалом. Ты можешь даже не задержаться на ней вниманием. Другое, когда понимаешь, что ты сам – ложь. Тут даже какое-то утешение можно найти: да, ты нечестен, лжив, непостоянен, однако ведь не только ты такой, а и вообще – «всяк человек». Но вот если предали тебя, подвели, бросили, оставили без помощи именно тогда, когда она была нужнее всего… Тогда-то ты постигаешь всю силу, всю скорбную глубину этой пророческой констатации. Потому что это очень тяжело – не просто оказаться одному, наедине со своей бедой и болью, но и понять вдруг, что те, на кого ты надеялся, кого считал верным другом, братом, сестрой, на самом деле не питали к тебе таких же чувств. Или – питали и перестали питать. Такое открытие может не только уязвить душу, иногда оно способно ее фактически убить, разрушить в ней что-то очень важное, необходимое для того, чтобы не существовать, а жить >>>

ИСКУШЕНИЕ

Чтение Евангелия можно сравнить с восхождением на Эверест: издалека белоснежные вершины вызывают восхищение, но по мере приближения к ним непривыкший человек начинает испытывать нарастающую тревогу и дискомфорт. Тому, кто слышал о Христе краем уха, Его учение кажется романтическим рассказом о свободе, любви и всепрощении. Но тот, кто честно попытается построить свою жизнь по Евангелию, скоро убедится: этот «маршрут» относится к высшей категории сложности. В словах Спасителя можно встретить такие истины, принять которые оказывается крайне трудно.

В работе под названием «Сумерки идолов» Ницше писал: «Некогда из-за глупости, заключающейся в страсти, объявляли войну самой страсти: давали клятву уничтожить её… Самая знаменитая формула на этот счёт находится в Новом Завете: “если око твоё соблазняет тебя, вырви его” – к счастью, ни один христианин не поступает по этому предписанию… Церковь побеждает страсть вырезыванием во всех смыслах: её практика, её “лечение” есть кастрация».

Логика немецкого философа проста: христианское учение враждебно жизни, но его носители продолжают жить, ибо они лицемеры.

В действительности все гораздо сложнее. Быть может, Ницше не знал этого, но слова «вырви и отбрось от себя» буквально исполняли те, кто входил в секту скопцов, основанную Кондратием Селивановым в XVIII веке. И вот какое дело: практика именно этой секты показала, что так называемая «первая печать», или оскопление, не приводит к подлинному целомудрию. Человек, лишенный физической возможности блудить лично, очень скоро убеждается в том, что можно разжигаться, наблюдая за тем, как это делают другие. И вот уже глаз – совсем другая часть тела – становится причиной все того же соблазна. Его, конечно, тоже можно удалить, но и это не отнимет возможности грешить, предаваясь сладострастным фантазиям и воспоминаниям >>>

«Так просила, так просила за него…»

Подлинный рассказ одного человека

Я сидел в тесной комнатке, на 11-м этаже дома-корабля в спальном районе и нервничал, потому что мигающий телефон показывал 8 пропущенных звонков. Подозреваю, что добрая половина была от жены…
Мой собеседник молчал, только тяжело дышал. Каждое слово давалось ему с трудом. Долгой и трудной была его исповедь, потом мы намучились с Причастием – нелегко причащать человека, который и каплю воды глотает с трудом.
За стеной послышалась возня и чей-то истеричный голос. Скандал у соседей сопровождал нас все время нашего общения: прислушайся, и можно было бы разобрать, о чем они говорят.
 Перед смертью не врут,  прохрипел мой собеседник. – И я хочу рассказать вам, батюшка, о истории, которую хранил в себе сорок лет. Только Ирочка, только моя Ирочка, знала об этом, это было нашей семейной тайной.
Больной замолчал. Не тревожил его и я. Сюда я приехал полтора часа назад из храма, после вечерней службы. Службы перед Рождеством всегда заканчиваются поздно, сегодняшняя же была особенно продолжительной. Когда я собирался домой – нужно было сделать еще кое-какие покупки к столу и помочь жене в подготовке детского рождественского праздника, раздался звонок. Меня умоляли приехать, причем приехать именно сегодня, и не куда-то, а на край города… Я занервничал, потому что в последние дни совсем обделил семью вниманием и помощью. Сегодняшняя моя поездка не способствовала бы созданию теплой атмосферы дома…
Но умоляли приехать именно сегодня, потому что… завтрашний день для этого человека мог уже не наступить. 

Отдышавшись, мой собеседник начал: 
Это случилось 6 февраля, много лет назад. Я тогда пил, гулял, забросил семью и детей… Моя бедная жена все время ходила молиться обо мне блаженной Ксении на кладбище, у заколоченной часовни – в часовне был какой-то склад, но люди все равно приходили туда помолиться. Но мне  больно вспоминать  было все равно, все эти ее молитвы. Я ни во что не верил, вообще ни во что.
И вот как раз в этот день я возвращался со дня рождения своего друга, выпивший, конечно, без меры, и свалился в канаву. Было очень холодно. В канаве был снег, какие-то сучья… Знаете, когда сильно пьяный, тело не слушается. Меня повело в сторону, и я туда упал. И как-то неудачно свалился, ударился головой. Больше я ничего не помню >>>

ПРАВО НА ГРЕХ

Каждый христианин, который живет не безответственно, не бездумно, так или иначе старается внимать себе, обязательно рано или поздно начинает замечать определенные закономерности: что и как влияет на его духовное состояние, от чего зависит его твердость и постоянство в добродетели и, наоборот, удобопреклонность к пороку. И, конечно, он не может не анализировать: почему он снова впал в постылый уже душе грех, в котором каялся не десятки даже, а сотни, может быть, раз, от которого клятвенно и решительно обещал отстать. И Богу обещал, и духовнику, и близким, коим этот грех досаждает. И себе самому, конечно.

Видит человек, понимает задним числом, как протянулась эта злосчастная цепочка – от чего-то совершенно невинного еще, от какого-то малозначащего пустяка к причиняющему всему его естеству нестерпимую боль падению. Сначала мысль о том, что очень устал, что сил так жить, так работать больше нет, что надо наконец отдохнуть, расслабиться… Нет, не помолиться, не почитать, ведь это тоже труд, о котором даже думать не хочется. А просто поваляться, ничего не делая, посмотреть какой-нибудь препустейший сериал, ведь это так разгружает голову, снимает напряжение. Потом становится понятно, что голова не разгружается, напряжение никуда не уходит, перед глазами пляшут какие-то образы из бездн телеэфира, сознание словно растягивается в разные стороны помыслами смутными, беспорядочными, сердце чувствами обуревается весьма различными. И так тревожно, и беспокойно так… Мелькает мысль, что ошибка все это – помолиться надо было, в крайнем случае – просто лечь и уснуть. Но и другая мелькает: «поздно теперь…». И уныние, словно облако свинцовое наползает. Ноги сами ведут к холодильнику, а там от гостей осталось кое-что – коньяка бутылка почти непочатая… А потом еще большее уныние и горькое осознание, что снова надо идти на исповедь и снова каяться в том же самом, словно безумный ты какой-то. Ну а коли не безумный, то абсолютно безвольный – точно. Это с теми, у кого с зеленым и древним змием отношения давние и проблемные.

Или… Или видит человек, что товарищ его по работе что-то делает не так. И уверенно так делает, с чувством, одним словом профессионал. И так хочется высказать ему все по этому поводу… Но опыт-то подсказывает: и товарищ темпераментный, огонь просто, и ты говорить так, чтобы не обидеть, не умеешь. Лучше уж промолчать. Да нет, скажу – это его дело, обижаться или нет, он сам виноват, а я то что? И пошло, поехало, до такого договорились, что в прежние времена без дуэли бы дело не обошлось. И тут ее в общем чудом лишь избежали. Опять уныние и мысль: «Ну вот, все то же!». Это у кого с языком проблемы. А у кого их нет? >>>

САМОЕ СТРАШНОЕ И САМОЕ ТЯЖЕЛОЕ

В нашем мире — испорченном грехом, глубоко несовершенном — немало есть страшного и тяжелого. Но, без сомнения, самое страшное — это бояться. А самое тяжелое — жалеть себя.

Человек боится многого. В том числе и того, что еще не случилось, но должно. Или — теоретически может. Или — с кем-то бывало. Этот страх изводит, мучает душу, опустошает ее. И главное — изобличает в полном отсутствии доверия Богу. Более того — утверждает в этом недоверии. И, может быть, ничего подобного с человеком не произойдет, а он уже весь извелся, уже «пережил» все, и нервные клетки безвозвратно потерял, и волосы седые приобрел. А может, и наоборот. «Чего страшится нечестивый, то и постигнет его»,— утверждает мудрый Приточник (Притч. 10, 24). А в народе об этом же чуть иначе говорят: «Страх беду притягивает».

Какой смысл бояться, когда нужно просто готовиться — к тем испытаниям, которые могут нас встретить, к тем скорбям, которым, возможно, суждено нас постигнуть, к тем опасностям, которыми полна жизнь? Никакого. Страх тут отнюдь не помощник, а только помеха.

Равно помеха он и тогда, когда случилось что-то, страха на самом деле достойное. Потому что парализует он волю и помрачает рассудок, когда они особенно нужны: первая — сильная, второй — ясный и трезвый. В ситуациях чрезвычайных не до страха должно быть — собраться надо, к Богу ум возвести, прося помощи и вразумления, и делать, чего обстоятельства потребуют, без смятения и дрожи. Только так и можно выйти из воды сухим, не иначе. Паника же по действию своему убийственна. Ведь не просто так паникеров на войне расстреливали — источник угрозы таким образом устраняли. По отношению к самому паникеру жестоко, конечно. А вот по отношению к прочим — гуманно.

Даже если находится человек перед лицом неминуемой смерти — и тогда что проку в страхе? Он тогда как нож, который тебе вонзили в сердце, а ты в него вцепился и повернуть пытаешься, еще глубже его в себя погружая. Я помню, уже давно мне попались как-то снятые чеченскими боевиками кадры, на которых они казнили русских солдат — просто перерезали горло, как мясники. Нет — не просто, а со смехом и шутками. И один за другом наши ребята принимали смерть — молча, без звука, без стона даже. Только один вдруг отдался до конца ужасу происходящего и закричал: «Да вы что?! Вы же не всерьез, правда? Ну скажите, что не всерьез!». Его тоже убили, но с особым цинизмом и особой жестокостью… Кто посмеет его осудить? Никто, наверное. Особенно из тех, кто смерти в глаза смотрел. Но вот только…. Только когда он впустил в себя это разлагающее душу чувство, отдался ему до конца, оно одно уничтожило его еще раньше, чем коснулся горла нож, удесятерило его страдания >>>

«ДОСТОЙНЫЙ СВЯЩЕННИК — ДРУГ БОЖИЙ»

Семья ГумеровыхБеседа с иеромонахом Иовом (Гумеровым) о пастырском служении

— Как получилось, что вы пришли в Церковь из неправославной семьи? Ведь это тоже имело большое значение для вашего последующего пастырского служения.

— Я думаю, что самое большое влияние на меня оказала мама, которая крестилась в старости, но по устроению души (любвеобилию, желанию жить со всеми в мире, отзывчивости ко всем) была всегда очень близка к христианству внутренне. Она не упускала ни одного случая сказать нам какое-нибудь ласковое слово. Это была ее потребность. Она никогда не ругала нас. Уже в старости рассказала мне, что ей это запретила ее мать, моя бабушка. Мы должны были уехать, поскольку папу часто переводили в разные города. Когда бабушка последний раз виделась со своей дочкой, она сказала: «Об одном прошу — не бей детей и не ругай. Если ударишь хоть раз даже по руке, мое материнское благословение отойдет от тебя». Но мама никогда и не сделала бы так: она на это была просто неспособна.

Мама моя родилась в 1915 году в Урде Астраханской губернии. Она рассказывала, что, когда она была отроковицей, ей приходилось регулярно водить в церковь одну старушку. Вероятно, это была соседка.

Родители мамы по нравственному складу не были типичными мусульманами, каких мы знаем из жизни и книг. Бабушка Зайнаб и дедушка Хасан даже (пусть и своеобразно) принимали участие в празднике Пасхи. У бабушки был ящичек с земелькой. В нем она заранее высеивала траву и клала туда крашеные яйца. В день Пасхи они шли поздравлять своих православных знакомых. Ведь город, где они жили, был со смешанным населением.

Маме было семь лет, когда ей послано было особое испытание. И она оказалась способна на жертвенную любовь. Ее отец Хасан заболел. Кажется, это был тиф. Когда обнаружили у него признаки смертельной болезни, ему построили на огороде шалаш, чтобы он лежал там. Это была суровая, но необходимая мера, чтобы сохранить от болезни остальных членов семьи (у него было шесть детей). Так как за ним нужен был уход, то было решено, что моя мама будет жить в шалаше, кормить его и ухаживать за ним. Приносили и ставили в определенное место еду. Мама брала и кормила отца, стирала одежды, переодевала. Она была достаточно взрослой, чтобы понимать смертельную опасность болезни и сознавать, что ее ожидало. Однако она не отказалась от этого и не убежала, а проявила ту жертвенность, которая всегда ее отличала. Отец умер, а ее Господь Бог сохранил, хотя жили в одном шалаше и близко общались >>>

 

Вразумление атеизмом

Год назад вспоминал, как начинался мой путь в Церковь. Дорога была такой радостной, такой естественной. А разве может быть иначе? Казалось, еще немного, и эта светлая волна, на гребне которой мы движемся к счастью и спасению, разольется в широкое половодье, напитает живительной влагой жизнь всех людей.

Церковь дала свободу. Это главное, что мы чувствовали тогда. Мы были воины Христовы посреди мира, пока чужого, иного, стороннего, но готового обернуться и внять нашей проповеди. Они же не могут не услышать… Это же так здорово – быть в Церкви. Это драйв, это удача, это необъятное поприще творческого труда. А те, кто не с нами, будут с нами завтра, обязательно будут, они же в своем уме, они же не какие-нибудь совсем замшелые и безнадежные ретрограды и мракобесы.

Сегодня многое стало иначе. И вот уже говорят о моде на атеизм. Вот уже молодые люди, и не худшие, живые, совестные, говорят: «С вами в Церковь? Нет, извините. Мы уж как-нибудь так…»

И это не атеизм убежденных врагов Христа и Церкви Его, отдающих свою жизнь служению злу и греху. Это, если хотите, глубоко христианский по своей нравственной природе атеизм, взыскующий Церкви Христовой – такой, какой она должна быть по Божию замыслу.

Щадя себя и читателя, не буду перечислять, с какими известными болезнями церковного быта может столкнуться человек, входящий ныне в Церковь, да еще рука доброжелателя может подбавить ему черной краски. А сердечной молитвы, подвига, подлинного служения порой не видать. По крайней мере, сразу не видать. Нет, все это в Церкви есть, и много, очень много, но внутри, не напоказ. Настоящая святость тиха и целомудренна. Настоящая любовь к людям скромна и стыдлива. Вот и уходит человек, не найдя всего этого. Вместо живого отклика на вопрошания сердца – нерассуждающая дисциплина и совместное осуждение очередных врагов? Нет, извините. Мы уж как-нибудь так…

Да, я все о тех же «бабках-свечницах», в самом широком понимании, поскольку возраст и пол бабки не имеют значения, как не имеют значения ее сан и церковное послушание. Можно правильно и справедливо говорить много раз подряд, что, желая прийти ко Христу, нельзя смущаться какой-нибудь злобной бабкой. Только смущение все равно приходит, вот какая штука >>>

Господь всегда был со мною…

Нажмите на изображение для увеличенияНазвание: To God.jpgПросмотров: 52Размер:	76.6 КбID:	5663Промыслом Божьим через главного редактора газеты “Колокол Cевера” Николая Лудникова в руки мне пришло удивительное письмо от человека, проведшего за колючей проволокой 28 лет, написанное кровью души, честно и прямо. Его рассказ точно ударами в сердце напоминает нам о Христе – страшно, если потеряно чувство Бога, чувство света – тогда люди теряют ощущение тьмы, ощущение греха. Но вдруг происходит Божье чудо – и наказание за преступление через страдание начинает превращаться в подвиг обновления человека. Страдальческий перелом становится началом великого восхождения. Скорбь свинцовой тяжестью проходит через все повествование, но заканчивается оно не нирваной отчаяния или равнодушия к людям, а, наоборот, евангельским призывом к действованию: «Дерзайте, ибо Я победил мир» (Ин.16:33)

Мне захотелось раздвинуть рамки личной переписки, чтобы это письмо стало проповедью христианского подвига, правдиво свидетельствуя о потребности веры в страшном современном мире. Получив согласие на публикацию от редактора, полагаю, что пронзительно откровенная повесть о жизни во узах заточенного Владимира Гостева принесет духовную пользу нам, живущим по эту сторону закона, особенно молодым людям, только начинающим свое житие и легкомысленно преисполненным воровской и блатной романтики.
Рукописный текст оригинала набран и отредактирован Николаем Лудниковым. >>>   1   2   3

Свидетельство о чуде

«К вам вчера приходила женщина. Долго ждала, хотела рассказать о чуде, но вы были выходным. Я ей сказал, а она все равно ждала». Так меня встретил недавно сторож в храме. Я покачал головой: «Свои координаты не оставляла?»
«Нет, координаты не оставляла, но села и написала вам письмо. Вот».
Беру и разворачиваю тетрадный листочек.

Скорее всего, эта женщина услышала мое приглашение, прозвучавшее в передаче на радиостанции «Град Петров», делиться чудесами. Я собираю свидетельства людей о дивном участии Божием в их жизни. Собираю я эти документы человеческих судеб не для себя, а для того, чтобы не пропали уникальные свидетельства о том, как Бог откликнулся на горе или радость человека, как утешил, посетил, дал знак.
Вот и сегодняшнее свидетельство – из этой серии. Приведу его, как есть. А заодно отсканирую и оригинал, чтобы скептики убедились, что я не придумываю эти истории.

В 1997 году умер мой муж в возрасте 46 лет, Николай Николаевич.
Очень добрый, жизнерадостный человек. Сердечный приступ на улице и все. Мы с ним не расставались, работали, отдыхали всегда вместе.
Я, конечно, сильно убивалась, плакала. До 40-го дня я шла по Литейному проспекту. Народ ходит, кто куда. Иду я и слышу голос: «Что ты так убиваешься, не плачь так, все у него хорошо».
В те годы я еще была как бы несильно верующая, редко ходила в храм и мало что знала. И смотрю, мне навстречу идет мужчина седой, с бородкой седой, в головном уборе. А я и думаю, кому это он сказал, а он смотрит на меня и говорит: «Тебе, тебе». Он прошел, а я думаю: а как он узнал по кому я плачу? Может у меня какое-то другое горе, да мало ли почему я плачу. Обыкновенный человек знать этого не может. >>>  Еще

СЕРАФИМ САРОВСКИЙ. ВЕХИ ЖИТИЯ

20 ноября 1778 года в канун праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы Прохор Мошнин приходит в Саровский монастырь.
Праздник Введения в храм Пресвятой Богородицы связан с историей рождения и детства Девы Марии. У Иоакима и Анны долгое время не было детей, и когда, после долгих молитв, было им Божие откровение о рождении ребенка, Анна сказала: “Если будет у нас дитя, отдадим его в дар Господу”. Родилась девочка, Мария, и во исполнение обета, когда Марии было три года, родители привели Ее в Иерусалимский храм. И маленькая девочка, к удивлению многих, не раздумывая и не оглядываясь, легко взбежала по пятнадцати огромным ступеням в храм – как будто к себе домой.
По преданию, Ее встретил первосвященник и, прозрев духом, кто входит в храм, ввел Марию во Святая святых, и она жила в храме, питаясь пищей, которую приносили ангелы.
Божия Матерь прообразовывала своей жизнью в храме весь будущий монашеский подвиг: целомудрие, послушание, молитву, пост. Преподобный Серафим к тому же был осенен особой духовной связью с Божией Матерью: Она 12 раз являлась ему в течение жизни, исцеляла от болезней и говорила о нем “Сей – нашего рода”. Думаю, что приход в монастырь на Введение не был специально подгадан. Наверное, Прохор спешил, чтобы к празднику успеть в монастырь, но он не имел в виду того, о чем мы с вами сейчас говорим. Искать в этом совпадении какую-то символику, очевидную для нас, ему в голову бы не пришло, это так Бог устроил все. Continue reading ‘СЕРАФИМ САРОВСКИЙ. ВЕХИ ЖИТИЯ’ »

Некоторые советы духовному чаду

Часть 1: Духовник и духовный сын/дочь

О послушании духовнику

Древнее наставление предписывает духовнику раньше принятия исповеди побеседовать с пришедшим и узнать, «всем ли сердцем кается, и всею верою, и заповеди Господни хотети ли начнет прияти, и творити повеленное… радостным сердцем и веселым». С подобным вопросом обращается и сегодня пастырь к человеку, который просит священника стать его духовником.
Если духовное чадо не желало исполнять повеления духовника, не исправлялось, то духовник имел право от такого чада отказаться. Отсылая от себя нерадивца, духовник мог сказать ему: «да иди, человече, поищи себе отца по своему хотенью и по сердцу и такого потаковника, якоже хощеши; и оба зде насладитася своего хотенья: в будущем же веце чужа будета добрых детелей. Мы же… с чужими грехы не хочем погыбнути».

Христианский духовник – поистине отец своего духовного чада. (И само выражение отец, в применении к священнику, родилось из духовнической практики, из доверительных отношений священника и его пасомого.) В древнерусских чинах исповеди встречается выразительный символический обряд передачи грехов духовнику. Выслушав исповедь и прочитав молитвы над преклонившимся на землю духовным чадом, священник поднимал его, возлагал правую его руку себе на шею и говорил: «На моей вые (шее) согрешения твоя, чадо, и да не истяжет (накажет) тебя о сих Христос Бог, егда приидет во славе Своей на Суд страшный».

В одном епитимейнике 16-го века говорится: «Аще кто не имать отца духовнаго слушати, то удалися не токмо покаяния, но християньства чужь, и к иному не благословити и приношения от него не приматы, а пред смертию кровию уста его помазати; а сорокоустия по нем не пети, но на память ангела его». То есть человек, который не слушает духовника, практически отлучается от Церкви. Его не причащают даже перед смертью, лишь помажут Кровью Христовой уста, не служат по нем сорокоуста, и поминают на Литургии лишь раз в году, на день его Ангела.

Читать дальше…

 

Часть 2: Первая исповедь, как готовиться к причастию, епитимья

 

Первая исповедь
Слава Богу, если она будет очистительной баней для вашей души и оставит светлые воспоминания. Но пастырский опыт показывает, что враг рода человеческого, сатана, постарается помешать человеку начать духовную жизнь или испортить настроение хотя бы в первые дни воцерковления.

Не сосчитать, сколько раз мне рассказывали о том грустном впечатлении, которое на кающегося произвела его первая исповедь. То священник торопится и не слушает кающегося, то вообще оглушат его неожиданным: «Правило вычитал? Три дня постился?» и дальше не слушают, отсылают. Для того чтобы, по возможности, первая исповедь состоялась и не оставила горького впечатления, дам несколько советов:

· На первую исповедь желательно не приходить в выходные или праздничные дни. 
Я прекрасно понимаю, что для работающих людей приходить в выходные удобно, но поймите и вы – в эти дни приходят в храмы на исповедь от сотни и более человек (на Рождество и Пасху – от 300 до 800). При всем желании, священник больше, чем полминуты, уделить каждому не может.

· О первой исповеди лучше договориться со священником заранее. 
Лучше, чтобы это было дневное время, тот день, когда священник находится в храме, как говорят – «требный», или «дежурный».

Прочитать полностью здесь…

Год дракона! Памятка православным

Одна старушка, приходя в храм, перед иконой Георгия Победоносца, поражающего дракона, ставила всегда две свечки. «Зачем две? – спросили ее. – Ладно, святому, но зачем бесу?» Старушка простодушно вздохнула: «Так ведь еще не знаешь, куда попадешь?..» 
Наступает год дракона. Черного, водяного дракона, – поправляют «знающие» люди.
Да, и в связи с эти христианин может задать себе вопрос: а как ему реагировать на всю эту шумиху, маркетинговую и оккультную? Христианин должен вести себя спокойно. Мы не верим ни в какие гороскопы и не наблюдаем астральных знаков…

Некоторые люди спрашивают: почему в Библии, в рассказе о творении мира, солнце, луна и звезды возникают лишь на 4-й день, после земли и даже растений? Библейский автор сознательно помещает туда светила, чтобы показать их место и роль в судьбах мира и человека. Их задача: быть светильниками на небе и отмерять время.
В то время, когда библейский народ был окружен язычеством, которое обожествляло планеты и звезды, Господь четко дает людям понять, что небесные тела не имеют божественных свойств. Они не распоряжаются судьбами и поведением человека. Только Господь – единый истинный Господин и Отец всего сущего и в Его руке судьбы всего мироздания! Тем более не дано право распоряжаться судьбой человека разным тварям и гадам земным. Наоборот, это их Господь привел к человеку, с тем, чтобы человек нарек им имена и тем самым показал над ними свою власть (власть давать кому-то или чему-то имена принадлежит их хозяину).
Все это имеет отношение и к китайскому лунному календарю. Первоначально он был привязан лишь к луне и зодиакальным знакам, а за два тысячелетия до Рождества Христова символами двенадцатигодичного цикла стали разные животные (в свое время почитавшиеся в Китае).
Сегодняшнее чествование зверей как покровителей года – это гротеск, в котором человек подчиняет себя одновременно светилам и животным. Такое язычество в квадрате: астрология плюс обожествление животных.

Читать далее….

О священниках и богатстве…

Много реплик вызвала публикация о доме, который построил священник. С него начинается этот очерк.

Наша читательница Снежанка в комментарии пишет:
А все же если священник учит других нестяжательности,

Читать далее…