Archive for the ‘Путь к вере’ Category.

СЛЫШАТ ЛИ НАШИ МОЛИТВЫ УМЕРШИЕ И ЧТО ЧУВСТВУЮТ КОГДА ЗА НИХ МОЛЯТСЯ

 

В воспоминаниях священноисповедника Николая, митрополита Алма-Атинского и Казахстанского, есть следующий рассказ.
Однажды Владыка, отвечая на вопрос, слышат ли умершие наши молитвы, сказал, что не только слышат, но и «сами за нас молятся. И даже больше того: видят нас, какие мы есть в глубине сердца нашего, и если мы живем благочестиво, то радуются, а если нерадиво живем, то печалятся и молятся о нас Богу. Связь наша с ними не прерывается, а лишь временно ослабляется».
Затем Владыка рассказал случай, который подтверждал его слова.
Священник Владимир Страхов служил в одной из московских церквей. Окончив Литургию, он задержался в храме. Все молящиеся разошлись, оставался лишь он да псаломщик. Входит старушка, скромно, но чисто одетая, в темном платье, и обращается к священнику с просьбою пойти и причастить ее сына. Дает адрес: улицу, номер дома, номер квартиры, имя и фамилию этого сына. Священник обещает исполнить это сегодня же, берет Святые Дары и идет по указанному адресу. 
Поднимается по лестнице, звонит. Ему отворяет дверь человек интеллигентного вида, с бородкой, лет тридцати. Несколько удивленно смотрит на батюшку. «Что вам угодно?» — «Меня просили зайти по этому адресу приобщить больного». Тот удивляется еще больше. «Я живу здесь один, никого больных нет, и в священнике я не нуждаюсь!» Изумлен и священник. «Как же так? Ведь вот адрес: улица, номер дома, номер квартиры. Как Вас зовут?» Оказывается, и имя совпадает. «Позвольте все же войти к вам». — «Пожалуйста!»
Входит батюшка, садится, рассказывает, что приходила старушка приглашать его, и во время своего рассказа поднимает глаза на стену и видит большой портрет этой самой старушки. «Да вот же она! Это она и приходила ко мне!» — восклицает он. «Помилуйте! — возражает хозяин квартиры. — Да это моя мать, она скончалась уже лет 15 тому назад!»
Но священник продолжает утверждать, что именно ее он сегодня видел. Разговорились. Молодой человек оказался студентом Московского Университета, не причащался уже много лет. «Впрочем, раз Вы уже пришли сюда, и все это так загадочно, я готов исповедаться и причаститься», — решает он наконец.
Исповедь была долгая, искренняя — можно сказать, за всю сознательную жизнь. С большим удовлетворением отпустил ему грехи священник и приобщил его Святых Тайн.
Ушел он, а во время вечерни приходят сказать ему, что студент этот неожиданно скончался, и соседи пришли просить батюшку отслужить первую панихиду. Если бы мать не озаботилась из загробного мира о своем сыне, то он так и отошел бы в вечность, не приобщившись Святых Тайн.
Это тоже урок, который всем нам преподносит сегодня Святая Христова Церковь. Будем внимательны, потому что мы знаем, что всем нам без исключения рано или поздно придется расстаться с этой земной жизнью. И мы предстанем перед своим Творцом и Создателем с ответом о том, как мы жили, что совершали в своей земной жизни, достойны ли были Своего Небесного Отца.
Святый Григорий Двоеслов представляет примечательный опыт действия молитвы и жертвоприношений за усопшаго, обета нестяжания, случившийся в его монастыре. Один брат за нарушение обета нестяжания, в страх другим, лишен был по смерти церковнаго погребения и молитвы въ продолжение тридцати дней, а потом из сострадания к его душе тридцать дней приносима была безкровная жертва с молитвою за него. В последний из сих дней усопший явился в видении оставшемуся в живых родному брату своему и сказал: доселе худо было мне, а теперь уже я благополучен; ибо сегодня получил приобщение (Беседы, книга 4, глава 55).
Златоуст также учит: «если язычники вместе с умирающими сожигают их имение, то кольми паче ты, верующий, вместе с верующим, должен предпослать его имение не для того, чтобы оное превратилось в пепел, подобно тому, но дабы чрез него доставить большую славу усопшему; и если умерший был грешник, то дабы Бог отпустил ему прегрешения, а если праведник, дабы увеличил награды… Постараемся же оказывать чрез милостыни и приношения возможную помощь отшедшим, и это для них весьма спасительно, приносит великую пользу, ибо иначе напрасно и безрассудно было бы учреждено и Церкви Божией предано от премудрых апостолов, чтобы священник при страшных тайнах приносил молитву об усопших в вере, если бы святые апостолы не знали, что от сего произойдет великая польза, великое благо».

ПРИЧАСТИЕ рассказ

Литургия уже подходила к концу, а желающих исповедаться было ещё десятка два. Батюшка хотел, чтобы как можно больше собравшихся успело совершить это таинство, без которого, как известно, нельзя подходить к Чаше, и потому торопился. Особенно старался остепенить не в меру болтливых прихожан, напоминая им, что на исповеди важно не столько рассказать во всех подробностях о своих неблаговидных поступках, сколько иметь в душе покаянное чувство и желание исправиться. Однако, предварительно извинившись перед собравшимися, всё же предупредил их о том, что, к сожалению, всех выслушать он не сможет. После этих слов многие из прихожан отошли; а оставшиеся начали напирать на впереди стоящих, сжимая полукруг возле отца Михаила.

Перед Ольгой Николаевной уже никого не было; но едва она собралась подойти к батюшке, как справа от себя заметила опирающегося на палку старичка. Он тяжело дышал; пот катился с него градом.

- Проходите, дедушка, – сказала Ольга Николаевна, подавшись немного назад. Тот благодарно кивнул головой… А когда отец Михаил накрыл его голову епитрахилью, она услышала позади себя детский плач и затем женский голос:

- Опять мокрый?.. Боже ты мой… Вы не разрешите? – женщина с младенцем на руках умоляюще посмотрела на Ольгу Николаевну.

- Конечно, – та сделала шаг в сторону. И тут же покосилась на молодого человека с красным лицом, ставшего рядом, на место женщины с ребёнком. Почувствовав, что от того пахнет спиртным, ужаснулась. “Разве можно в таком состоянии приходить в храм?” – хотела было она сказать парню; но тут же спохватилась: – “Господи, мне ли судить человека? Может, он извёлся от своей страсти, родных и близких измучил, пришёл за помощью к Богу, – а после моего наставления устыдится и уйдёт из храма навсегда. И душа его погибнет! Пусть решит священник…” И она посторонилась, пропуская молодого человека вперёд. Тот вопросительно на неё взглянул; но всё же после женщины с ребёнком подошёл к батюшке…

Отец Михаил беседовал с ним довольно долго, и в толпе готовящихся к исповеди поднялся недовольный ропот. А Ольга Николаевна была рада: “Пускай, – думала она, – подольше поговорят; может, парнишке это пойдёт на пользу…”

Отпустив молодому человеку грехи, батюшка объявил, что исповедует последнего; но не успела Ольга Николаевна сделать и шага, как, опередив её, к отцу Михаилу юркнула маленькая старушка… Ольга Николаевна растерянно на неё посмотрела, но делать было нечего; и вместе с остальными, не успевшими исповедаться, она отошла в сторону… “Господь не допустил к Чаше, – подумала она, – недостойна… Да и впрямь: недавно сына отшлёпала за рогатку, а нужно было поступить по-иному: рассказать ему о страданиях раненых птичек; подругам на работе, когда застала их за просмотром непристойного фильма, столько гадостей наговорила, – вместо того, чтобы просто объяснить им, что подобное кино – мерзость. Даже не извинилась перед ними… Господи, прости меня, грешную. Теперь понимаю, что Ты оказал мне великую милость, не допустив осквернёнными устами принять Тело и Кровь Твою, уберёг меня от греха кощунства…”

Тем временем причастники начали подходить к Чаше. Ольга Николаевна увидела среди них дедушку с клюкой, женщину с младенцем на руках – и искренне за них порадовалась… А когда причастился краснолицый молодой человек, которого она пропустила перед собой к исповеднику, по щекам Ольги Николаевны потекли слёзы. “Господи, – зашептала она, – избавь его силой благодати Твоей от пагубной страсти, пошли в его семью покой и счастье…” И она перекрестилась…

По окончании службы прихожане, как обычно, стали подходить к батюшке, чтобы приложиться ко Кресту, который он держал в руке… И когда Ольга Николаевна хотела поцеловать Распятие, священник дрогнул и слегка пошатнулся… “Какой позор, – пронеслось чуть позже в голове Ольги Николаевны, – даже настоятель отпрянул от меня. Это мне явный знак, чтобы я не смела подходить к святыне, будучи в греховных нечистотах!..” И, опустив глаза, она встала в самом тёмном углу храма, не смея даже произносить святые слова молитвы…

Несколько минут спустя услышала рядом с собой женский голос:

- Вы что здесь стоите, причастники должны выслушать благодарственный молебен. Идёмте… И не успела Ольга Николаевна раскрыть рта, как служительница храма – пожилая женщина в коричневом платке – взяла её за руку и отвела к причастникам.

“Господи, прости меня, – с ужасом подумала Ольга Николаевна, – совсем я обезумела!..” Но отойти не посмела: боялась нарушить благоговение молящихся… После молитвы она быстро перекрестилась и поспешно вышла из храма…

А женщина в коричневом платке подошла к настоятелю.

- Вы уж меня извините, отец Николай, но я не видела эту прихожанку у Чаши. Почему Вы велели мне отвести её на благодарственный молебен?

Священник взял её за руку и отвёл в сторону.

- Понимаешь, Антонина, – проговорил он тихим голосом, – эта женщина, когда подошла ко Кресту, сияла таким неземным светом, что я чуть не потерял равновесие… Даже если она не была у Чаши, поверь: её причастил сам ангел. Такие явления иногда наблюдали Святые Отцы… Только, ради Бога, об этой прихожанке никому не сказывай…

И он направился в алтарь…

А Антонина, выйдя из храма, с любопытством посмотрела вослед слегка сгорбленной Ольге Николаевне; однако никакого света, исходящего от неё, не увидела…
Иван Кузин

КАК Я ПОБЫВАЛА В КЛИНИЧЕСКОЙ СМЕРТИ

Карташева Нина Васильевна (р. 1.01.1953), русская поэтесса. Тематика ее стихов определяется твердой православно-патриотической позицией и глубоким осознанием русской национальной идеи. Инициатор и ведущая Вечеров русской духовной культуры в Международном Славянском центре (с 1993), музее К. Васильева (с 1999). Автор поэтических сборников “Стихи из России” (Австралия, Мельбурн, 1991), “Чистый образ” (1993), “Имперские ряды” (1996).

Всем хочется быть богатыми. Ради денег могут холодно обобрать родного брата, предать Родину, Бога, самих себя, унижаясь перед сильными, лицемеря. И всё это оседает грязной тяжестью на безсмертной душе. А каждый из нас приходит в сей мир осуществить замысел Божий о своей единственной, бессмертной душе в свободе добровольного определения ко Злу или Добру.

Долго я не решалась опубликовать эти заметки… Таинственное, сверхъестественное, потустороннее… То, что у скептика и атеиста вызывает подозрительность относительно здравого рассудка автора, а у жизнелюба (впрочем, и у меня до пережитого) — недоверчивость и сомнение. Если нет своего мистического опыта, то и не верится.

У Достоевского один из героев рассуждает, что земной здравый ум является как бы надёжной крепкой стеной, ограждающей нас от мира невидимого. Но в какие-то моменты потрясений, болезни, вдохновения эта надёжная стена даёт трещину или открывается замурованное окно, через которое человек видит по ту сторону, что мы и называем потустороннее. Таковы прозрения пророков, поэтов, художников, святых, юродивых и даже сумасшедших. Но каждый видит то, в чём живёт его душа. Жуткие полотна великого Босха, неизреченные свет и радость видений святого Серафима. Духообщение у кого-то с силами тьмы и её лживой прелестью, а у кого-то с невещественным и животворящим светом. Святые могут видеть и духов злобы и бороться с ними, и видеть святых ангелов и даже Бога и принимать от них живую помощь.

А нам, простым смертным, лучше всего молиться и верить. И лучше всего до смертного часа совсем не знать опыта перехода в мир иной. Достаточно верить слову сильных духом, верить слову Евангелия и силе Креста Господня. Но мы не столь послушны и кротки сердцем. Мы, как дети, хотим сами всё узнать… И часто мы сами виноваты, что в мире так перемешаны добро и зло, вера и суеверия, обыденное и непостижимое, правда и вымысел. Уроки Учителя и Творца усваиваются кое-как. А ведь экзамен сдавать всем. Все мы смертны. И все до единого — и президент, и бедный инвалид — встанем перед Богом. И часа-то нашего не знаем. Через 30 лет умрём или сейчас? Здоровый образ жизни не гарантирует, что завтра вам на голову не свалится кирпич или ваша машина вместе с вами не сгорит в ДТП.

Два года назад, меня доставила «Скорая помощь» полумёртвую на операционный стол ближайшей больницы. Врачи спасли мне жизнь, а Господь спас мою грешную душу для покаяния. Сознание покинуло меня, как бы закручивая в какую-то стремительную, светящуюся и жёсткую спираль. Я увидела операционную палату, лампы, врачей, безпомощное тело и подумала, что я умерла и это меня препарируют. Потрясённо удивилась, но испугаться не успела. Сверхсила мгновенно и резко перебросила меня в немыслимую, переливающуюся голубоватым светом тишину. Блестящие горы и узенькая, обрывистая тропинка вверх. Слева обрыв, справа гора, тропинка шириной в мою ступню почти вертикальная, и мне надо только вверх. И я пошла сначала бодро, потом потише. Рядом кто-то был, кто не помогал, а как бы следил с участием и готовностью помочь. Вверху было очень радостно и много светящихся крыльев, не облаков, а реющих крыльев, и когда я туда смотрела, то слышала музыку от крыльев, если это можно назвать музыкой, тихая, радостная гармония. Там были простор, красота и… разум, то есть всё там было одушевлённым, любящим и ждущим лично меня. Но смотреть туда всё время я не могла. Узенькая тропинка вверх была опасной. Когда я чувствовала, что рядом со мною есть кто-то, может быть, покойный папа, мама, может быть, ангел, я успокаивалась. И с ним, я это ясно чувствовала и даже видела, все те, о ком я молилась и кого любила. Не только родные и те, кого я знала в этом мире, но и те, кого я никогда не видела и не знала, но молилась.

Возможно, мои дальние предки, и не только, например, Пётр Николаевич Краснов — я люблю его творчество, он записан в мой помянник как воин-герой поля брани и духовный писатель-патриот. И в те роковые для меня минуты он был там, сопереживал, и если бы кто-то великий, может быть, ангел разрешил ему помочь мне, он бы сразу пришёл мне на помощь! Все они были рядом, но только сочувствовали, не помогали и не говорили со мной. Лица у них были не как в жизни, а тонкие, просветлённые. Они были рядом, но не на твёрдой тропинке, а в воздухе, шли рядом, как по тверди, не падая в бездну. Мне было с ними уверенно и спокойно, но я знала, что я, как они, не смогу идти по воздуху, мне нужно опираться на тропинку, а в воздухе я буду падать! Когда же я их присутствия не чувствовала и не видела, я шла очень уверенно и медленно. Вот в такой момент оставленности, уже пройдя более половины невероятно крутого подъёма, я обернулась! Забыла о русских сказках, что нельзя оглядываться. Не вспомнила Евангелия, что берущийся за плуг и оглядывающийся назад ненадёжен. Я оглянулась!

Ужас, сковавший меня, не передать никаким даром слова, и Пушкин бы онемел! Немыслимая высота, до цели, до крылатого света, ещё так высоко, а внизу пропасть, наполненная ужасом. И так же, как свет наверху был разумным, родным и одушевлённым, так страшная пропасть наполнена внизу тоже одушевлённым, безстыдным, ядовитым разумом. Там меня, лично меня, злорадно ненавидели. И я испугалась! Я решила, что дальше не пойду, чтобы не сорваться вниз. Я останусь здесь, прижимаясь к скале, на узенькой тропинке, вторую ногу не поставить. И тут — самое страшное, чего и представить было невозможно, — исчезло ВРЕМЯ. Нет ВРЕМЕНИ — есть ВЕЧНОСТЬ! Время не существуeт! И я остаюсь навсегда, не достигнув радостного света, здесь.

Остаюсь, чтобы не упасть в кромешную пропасть, наделённую злым разумом. Испугалась, и ужас вечности приковал, ужас, что уже не существует времени. Это навсегда! Я не достигну Того и тех, кто меня любит и ждёт. И вдруг, среди этого неподвижного ужаса раздался голос звучный и кроткий одновременно: «Где она?» — и кто-то другой, тоже благозвучно, как музыка, ответил: «Она боится!» И меня опять, как в светящуюся жёсткую спираль, закрутило, только в обратную сторону, в сознание. Я увидела себя опять лежащей, рядом с другими. Эта была реанимационная палата. Все лежащие были голые, и я подумала, что это морг и я мертва. Но я была уже жива, слава нашим врачам и слава Богу, сохранившему мне жизнь, где ещё есть время, чтобы набраться духовных сил и дойти к Нему без страха.

Да, я попала в больницу внезапно, не готовой к смерти, не исповедовавшись, не причастившись. Это страшно. Да минует нас всех такая участь, не приведи, Боже! Позже ко мне допустили священника, пособоровали, причастили. А потом уже в отдельной палате я стала отдалённо похожей на себя, в чепчике, в домашней рубашке, в изголовье иконы, цветы, рядом муж молится. Уже и не так страшно. Священники бывали у меня часто, и я готовилась уже всем сердцем и умом к воле Божией — или умереть, или жить. И за это силы зла яростно негодовали на меня. В бреду я слышала страшный голос, так не похожий на тот, который был ТАМ. Здесь голос хамский и грубый: «Где она?» — и другой голос, такой же мерзкий, отвечал: «Она ни здесь, ни там!»

Состояние физическое у меня было ещё очень плохое, и все мои близкие и Матушка-Церковь меня вымаливали. Бедный муж не отходил от меня, вычитывал за день всю Псалтырь и специальные каноны и акафисты о болящей. И когда наступил кризис, я духом успокоилась. Я знала, что теперь уже мне не надо будет карабкаться по узенькой крутой тропинке, я стала после причастия лёгкой и сразу попаду в свет и радость. Я это знала очень уверенно. Меня не интересовало ничто материальное. Даже если бы мне предложили дворец на Рублёвке и бриллианты королевы Англии, я бы не соблазнилась. Я хотела только туда, где Красота, в которой Бог! Меня тянуло только Туда. Но меня очень вымаливали здесь, а может быть, и там. И муж неотступной молитвой мешал мне отойти в мир иной. Я его всячески пыталась выслать из палаты, просила идти за чем-нибудь в столовую, в магазин, лишь бы ушёл. Но он, наверное, чувствовал моё состояние и не уходил. Вслух читал и читал молитвослов. Я была, как воздушный лёгкий шарик на нитке: хочу улететь, а нитка не пускает. Этой ниткой была молитва. Да ещё врач, дай Бог ему здоровья, попался чуткий и талантливый. И я пошла на выздоровление. Ровно через 40 дней меня выписали.

И вот я жива, работаю, езжу по свету, веду концерты, но я стала какая-то другая. Я стала жалеть даже злых, негодных людей. А их нынче много. Всем хочется быть богатыми. Ради денег могут холодно обобрать родного брата, предать Родину, Бога, самих себя, унижаясь перед сильными, лицемеря. И всё это оседает грязной тяжестью на безсмертной душе. Что ожидает несчастных злодеев там, где нет Времени, а только Вечность?! Страшно оказаться в ненавидящей всякого человека тьме без радости и смысла в земном богатстве. Там не Бог, а противобог, сатана, который тоже реален и царствует в своём разрушительном безобразии, он без образа и подобия, лишён благодати. А Бог в красоте, любви, порядке и удивительной гармонии. Пока мы здесь, мы можем заслужить красоту и любовь, а Там уже будет поздно. Там нет Времени как такового.

Будем же милосердны друг к другу. И не бойтесь, как я испугалась, Бог нас, каждого, знает по имени, лично, любит каждого, как единственное неповторимое Свое творение. Не надо завидовать и ревновать к другим. Каждый из нас единственный, недаром даже линии на ладони и отпечатки пальцев неповторимы, а уж тем более душа. Все люди похожи, но каждый своеобразен. Свой образ имеет. Каждый из нас приходит в сей мир осуществить замысел Божий о своей единственной, бессмертной душе в свободе добровольного определения ко Злу или Добру. Жизнь земная так хрупка.

Внезапная смерть может настигнуть в любой момент. Готовы ли мы? Тяжесть налипших на душу грехов не даст ей покоя и света. Только чистота, добрые поступки, милость к слабым и бедным могут облегчить душу. Надо успеть! Спаси нас всех Христос и Его Пречистая Матерь-Дева!

Журнал “Русский Дом”

ЧУДО С ПОДУШКОЙ

Та самая подушка. Фото: Иван ЖукЖил-был таксист. И не плохо, надо сказать, жил: особо не напрягался, кормил семью, не изменял жене, воспитывал сына, ухаживал за старушкой-мамой. А когда у жены с его матерью что-то там не сложилось и разгневанная супруга поставила вопрос ребром, таксист, пожалуй, впервые всерьез промыслил:

– Сегодня моя мать мешает, а завтра, глядишь, я не угожу.

Промыслил так таксист – да и развелся с женой. Оставил ей мебель, гараж, машину (сына она уж сама отсудила), а вот однокомнатную квартирку разделили на две небольшие клетушки в разных концах Москвы с соседями в смежных комнатах. Таксист со своей матерью обосновались вблизи метро «Люблино», а бывшая лучшая половина с их пятилетним сыном поселились у Трех вокзалов >>>

ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ ДАРОВ

Вера… Величайший дар и величайшее достояние, то, без чего невозможно не только угодить Богу, но и вообще – помыслить, что Он есть, существует. Дверь в иной, прекрасный, не подверженный тлению мир, способность видеть невидимое, осязать неосязаемое, познавать непознаваемое.

Как легко, как радостно жить, когда и она – живая, эту жизнь пронизывающая, наполняющая смыслом, одухотворяющая, определяющая ее всю, а точнее – просто выводящая за пределы того, что здесь, и поставляющая перед реальностью того, что там! Она дает силы переносить любые трудности, справляться с самыми серьезными испытаниями, утешает, укрепляет, позволяет идти по вздымающимся волнам всегда волнующегося житейского моря, не страшась потопления в них.

И как же, напротив, тяжело, когда вера оскудевает! Всё разом меняется. Исчезает это удивительное ощущение свободы, простора, которое и в самых стесненных обстоятельствах подает искренне верующей душе Господь. Напротив, чувствуешь себя каким-то замученным, загнанным зверьком, преследуемой людьми и демонами жертвой. И действительно становишься таким! Оскудевает вера – и изнемогает надежда; оскудевает вера – и теряет силу любовь. Вечность больше не воспринимается как то, на пороге чего ты уже стоишь, она вообще не ощущается как реальность. И Бога уже не чувствуешь как Того, Кто всех ближе, Кто один знает тебя, как никто, ценит, дорожит тобой. И люди становятся какими-то плоскими, ненастоящими. И жизнь…

Всего этого не знает человек не веривший, ему не с чем сравнивать то, как он живет, другая жизнь – жизнь, наполненная и преображенная верой, – ему ведь неведома. Но когда ты, напротив, успел изведать, опытно узнать ее, а потом утратил, «выпал» из нее в «обычную», «простую», «конечную»… Вот это беда, это несчастье >>>

БУДЕТ СЧАСТЬЕ

«Жизнь не задалась… Все не так! Вот другие… Почему у них все получается, все планы реализуются, все спорится? Чем хуже я, чем лучше они? Отчего все так несправедливо? Почему Господь мне не помогает?»

Знакомые вопросы? Часто приходится их слышать? А отвечать на них? А самому задавать?.. Не вслух, может быть, про себя только. Но случается ведь…

А и правда — отчего? Почему?

Ведь Господь всегда «близ призывающих Его» (Пс. 144, 18). Ведь нет никого, кто был бы Им нелюбим, бесповоротно отвергнут. И нет, не может быть у Него никакого лицеприятия. Что же тогда?

Верит человек, в храм ходит, исповедуется, причащается, молится. А все одно — как об стену горох: те же неудачи, то же кручение на одном месте, та же бестолковость жизни, бесплодность всех усилий. И то же непроходящее недоумение, до скорби, до боли, до обиды: «Да почему?!».

Есть один ответ… Очень внятный, очень ясный, единственно верный. Одновременно и на поверхности лежащий, и предельно глубокий, серьезный. И вместе с этим — умом и сердцем не просто не принимаемый, а прямо отторгаемый ими.

…Как же часто мы просим Господа о помощи и одновременно противимся Ему — всеми силами, всем существом своим! Как просил некогда Августин: «Господи, даруй мне целомудрие. Но только не сейчас!». И больше того: «Помоги, но не так, и не так… Этого не отбирай! То — оставь! Спаси, но дай свободу грешить…».

Ищем счастья и бежим от Того, Кто один — не только его источник, но и само счастье. Пытаемся украдкой от Всевидящего (!) что-то урвать от жизни, насладиться тем, что противно Ему.

И искренне обижаемся… на Него. И жалуемся. И ропщем. И от всего этого — еще хуже.

А состояться-то подлинным образом можно лишь одним способом. «Скажи мне, Господи, путь, воньже пойду, яко к Тебе взях душу мою» (Пс. 142, 8). А еще лучше: «Сам меня, Господи, этим путем поведи, даже если не захочу потом этого, если вырываться буду, биться в Твоих руках. Сейчас, когда мой ум хотя бы отчасти ясен, когда страсти не помрачают его, приношу молитву мою. Вонми ей, не дай пропасть мне вдали от Тебя».

Поразительно, как мы боимся сказать что называется у отцов «в чувстве сердца»: «Да будет воля Твоя!» или проще: «Делай со мной, что хочешь, только спаси!». По Его воле приходим в этот мир, по Его же воле его покидаем, от Его решения и вечная участь наша зависит всецело, и Ему не доверяем? Никто не любил и не полюбит нас так, как Он, и Его боимся? >>>

ТРЕВОЖНОСТЬ, С КОТОРОЙ МЫ НЕ МОЖЕМ РАССТАТЬСЯ

– Испытываешь ли ты чувство тревоги? – Я задавал этот вопрос очень многим людям, и большинство из них смотрели на меня, улыбались и отвечали:

– Батюшка, это риторический вопрос? Естественно, все мы испытываем тревогу. Может быть, ты не тревожишься?

И тогда я оказался в трудном положении: когда я задал этот вопрос себе, то понял, что и во мне живет чувство тревоги. Все мы очень тревожимся. И сейчас, перед началом радиопередачи, я беспокоился и думал, смогу ли сказать то, что надо. Да, и я тревожусь.

Идешь в школу и видишь маленьких детей – оказывается, и у них присутствует в жизни напряженность, гонка, паника и неуверенность… Да, все мы беспокоимся. Невероятно, но это стало уже глобальной эпидемией. Всех нас охватывает это состояние.

Самое неприятное, что тревога – это то, что невозможно описать, не знаешь, что она собой представляет. Пытаешься подобрать слова – и не можешь. Что же это, в конце концов? Это – переполняющие душу страх, неуверенность, ощущение надвигающейся беды или мучительное воспоминание о том, что уже произошло. Так мы и живем: либо опасаемся того, что может случиться, либо то, что уже случилось, не отпускает, смущает и угнетает нас внутренне, ни на минуту не оставляя душу в покое.

Мы постоянно куда-то спешим, мы не умеем наслаждаться жизнью, которую нам даровал Господь. Мы постоянно находимся в погоне, постоянно ждем чего-то нового, отличающегося от того, что есть у нас сегодня. И возникает вопрос: а когда мы будем радоваться сегодняшнему дню? Когда им насладимся? Ведь то, что тут и сейчас, в твоих руках, так быстро исчезает. Время летит. Я говорю, и время пролетает, проходит. Настоящее постоянно ускользает от нас, мы постоянно живем в другом времени – между прошлым и будущим – и не замечаем настоящее. Сейчас часы показывают начало второго, но мы живем не этим часом, а завтрашним или послезавтрашним днем, думаем о том, что произойдет через месяц, какими мы будем. И туда, в будущее, мы заглядываем не созидательно и творчески, а с чувством тревоги. Постоянное ожидание чего-то и размышления об этом делают нас больными, и мы теряем способность радоваться >>>

ПРЕДАТЕЛЬСТВО И ТОТ, КТО НЕ ПРЕДАЕТ

Господь Вседержитель. Часть Дисиса. Храм св. Софии, Константинополь«Всяк человек ложь»… Сколько раз каждый из нас читал, слышал или произносил эти слова псалмопевца! Но насколько же по-разному они могут отзываться в сердце… Одно дело, когда ты просто прочитываешь правило ко Причащению, в которое включен начинающийся этой фразой 115-й псалом. Ты можешь даже не задержаться на ней вниманием. Другое, когда понимаешь, что ты сам – ложь. Тут даже какое-то утешение можно найти: да, ты нечестен, лжив, непостоянен, однако ведь не только ты такой, а и вообще – «всяк человек». Но вот если предали тебя, подвели, бросили, оставили без помощи именно тогда, когда она была нужнее всего… Тогда-то ты постигаешь всю силу, всю скорбную глубину этой пророческой констатации. Потому что это очень тяжело – не просто оказаться одному, наедине со своей бедой и болью, но и понять вдруг, что те, на кого ты надеялся, кого считал верным другом, братом, сестрой, на самом деле не питали к тебе таких же чувств. Или – питали и перестали питать. Такое открытие может не только уязвить душу, иногда оно способно ее фактически убить, разрушить в ней что-то очень важное, необходимое для того, чтобы не существовать, а жить >>>

ИСКУШЕНИЕ

Чтение Евангелия можно сравнить с восхождением на Эверест: издалека белоснежные вершины вызывают восхищение, но по мере приближения к ним непривыкший человек начинает испытывать нарастающую тревогу и дискомфорт. Тому, кто слышал о Христе краем уха, Его учение кажется романтическим рассказом о свободе, любви и всепрощении. Но тот, кто честно попытается построить свою жизнь по Евангелию, скоро убедится: этот «маршрут» относится к высшей категории сложности. В словах Спасителя можно встретить такие истины, принять которые оказывается крайне трудно.

В работе под названием «Сумерки идолов» Ницше писал: «Некогда из-за глупости, заключающейся в страсти, объявляли войну самой страсти: давали клятву уничтожить её… Самая знаменитая формула на этот счёт находится в Новом Завете: “если око твоё соблазняет тебя, вырви его” – к счастью, ни один христианин не поступает по этому предписанию… Церковь побеждает страсть вырезыванием во всех смыслах: её практика, её “лечение” есть кастрация».

Логика немецкого философа проста: христианское учение враждебно жизни, но его носители продолжают жить, ибо они лицемеры.

В действительности все гораздо сложнее. Быть может, Ницше не знал этого, но слова «вырви и отбрось от себя» буквально исполняли те, кто входил в секту скопцов, основанную Кондратием Селивановым в XVIII веке. И вот какое дело: практика именно этой секты показала, что так называемая «первая печать», или оскопление, не приводит к подлинному целомудрию. Человек, лишенный физической возможности блудить лично, очень скоро убеждается в том, что можно разжигаться, наблюдая за тем, как это делают другие. И вот уже глаз – совсем другая часть тела – становится причиной все того же соблазна. Его, конечно, тоже можно удалить, но и это не отнимет возможности грешить, предаваясь сладострастным фантазиям и воспоминаниям >>>

«Так просила, так просила за него…»

Подлинный рассказ одного человека

Я сидел в тесной комнатке, на 11-м этаже дома-корабля в спальном районе и нервничал, потому что мигающий телефон показывал 8 пропущенных звонков. Подозреваю, что добрая половина была от жены…
Мой собеседник молчал, только тяжело дышал. Каждое слово давалось ему с трудом. Долгой и трудной была его исповедь, потом мы намучились с Причастием – нелегко причащать человека, который и каплю воды глотает с трудом.
За стеной послышалась возня и чей-то истеричный голос. Скандал у соседей сопровождал нас все время нашего общения: прислушайся, и можно было бы разобрать, о чем они говорят.
 Перед смертью не врут,  прохрипел мой собеседник. – И я хочу рассказать вам, батюшка, о истории, которую хранил в себе сорок лет. Только Ирочка, только моя Ирочка, знала об этом, это было нашей семейной тайной.
Больной замолчал. Не тревожил его и я. Сюда я приехал полтора часа назад из храма, после вечерней службы. Службы перед Рождеством всегда заканчиваются поздно, сегодняшняя же была особенно продолжительной. Когда я собирался домой – нужно было сделать еще кое-какие покупки к столу и помочь жене в подготовке детского рождественского праздника, раздался звонок. Меня умоляли приехать, причем приехать именно сегодня, и не куда-то, а на край города… Я занервничал, потому что в последние дни совсем обделил семью вниманием и помощью. Сегодняшняя моя поездка не способствовала бы созданию теплой атмосферы дома…
Но умоляли приехать именно сегодня, потому что… завтрашний день для этого человека мог уже не наступить. 

Отдышавшись, мой собеседник начал: 
Это случилось 6 февраля, много лет назад. Я тогда пил, гулял, забросил семью и детей… Моя бедная жена все время ходила молиться обо мне блаженной Ксении на кладбище, у заколоченной часовни – в часовне был какой-то склад, но люди все равно приходили туда помолиться. Но мне  больно вспоминать  было все равно, все эти ее молитвы. Я ни во что не верил, вообще ни во что.
И вот как раз в этот день я возвращался со дня рождения своего друга, выпивший, конечно, без меры, и свалился в канаву. Было очень холодно. В канаве был снег, какие-то сучья… Знаете, когда сильно пьяный, тело не слушается. Меня повело в сторону, и я туда упал. И как-то неудачно свалился, ударился головой. Больше я ничего не помню >>>

Когда креститься, когда кланяться…

Или: Внешнее благочестие. Часть 1

Несколько дней назад совершаем Великий вход. У меня в руках Чаша, диакон держит дискос. Хор поет умилительные песнопения, прихожане благоговейно взирают на нашу

Читать далее…

 

Часть 2

Мы продолжаем наш интересный и полезный разговор о том, какие молитвенные жесты предписано совершать во время богослужения.

Читать далее…

 

От меня это было

Духовное завещание иеросхимонаха Серафима Вырицкого

ЭТОТ ТЕКСТ, написанный в стихотворной форме, отец Серафим адресовал одномy из своих дyховных чад — епископy, находящемyся в заключении. В нем — отблеск глyбочайшей молитвенной тайны, раскрываемой в беседе Бога с дyшою человека. Это дyховное завещание старца, обращенное и ко всем нам.

Думал ли ты когда-либо, что все, касающееся тебя, касается и Меня?

Ибо касающееся тебя касается зеницы ока Моего.

Ты дорог в очах Моих, многоценен, и Я возлюбил тебя, и поэтомy для Меня составляет особyю отрадy воспитывать тебя.

Когда искyшения восстанут на тебя и враг придет, как река, Я хочy, чтобы ты знал, что от Меня это было, что твоя немощь нyждается в Моей силе и что безопасность твоя заключается в том, чтобы дать Мне возможность защитить тебя.

Находишься ли ты в трyдных обстоятельствах, среди людей, которые тебя не понимают, не считаются с тем, что тебе приятно, которые отстраняют тебя, — от Меня это было.

Я — Бог твой, располагающий обстоятельствами, и не слyчайно ты оказался на своем месте, — это то самое место, которое Я тебе назначил.

Не просил ли ты, чтобы Я наyчил тебя смирению? — так вот, смотри, Я поставил тебя именно в тy средy, в тy школy, где этот yрок изyчается.

Твоя среда и живyщие с тобою только выполняют Мою волю.

Находишься ли ты в денежном затрyднении, трyдно тебе сводить концы с концами, знай, что от Меня это было.

Ибо Я располагаю твоими материальными средствами и хочy, чтобы ты прибегал ко Мне и знал бы, что ты в зависимости от Меня. Мои запасы неистощимы.

Я хочy, чтобы ты yбеждался в верности Моей и Моих обетований. Да не бyдет того, чтобы тебе могли сказать в нyжде твоей: «Вы не верили Господу Богу вашему».

Переживаешь ли ты ночь скорбей, разлyчен ли ты с близкими и дорогими сердцy твоемy, — от Меня это послано тебе.

Continue reading ‘От меня это было’ »